Expand Cut Tags

No cut tags
secret6: (Осень)

Феликс Шайнбергер. Альбом ваших идей. Учимся делать эскизы в дороге. Как можно научить человека рисовать, я примерно понимаю. А вот как научить делать наброски в дороге - ну разве что потрепав по плечу: "У тебя все получится!", большего и не надо.

Рисунки автора скорее пугают, чем вдохновляют, но по одной из его же заповедей, они и не предназначены для чужих глаз. А вот совет, как побороть страх чистого листа, действительно по делу, хотя с моим складом все должно быть по порядку аккуратно и под линеечку.

Не начинайте работу с альбомом прямо с первой страницы. Семнадцатая страница - самая подходящая. Стартуйте где-нибудь с середины и не работайте хронологически.

secret6: (Осень)

Уилки Коллинз. Лунный камень. Как для детективного романа - до неприличного хорошие отзывы. Но интрига действительно увлекает, а излишнюю многословность местами можно простить, ведь это все же книга викторианской эпохи о викторианской эпохе, со всеми их немыслимыми понятиями о приличиях, которые крутят сюжетом, как хотят.

Вероятно, мне неизвестно, так думает миссис Мерридью, что мисс Вериндер всего лишь девятнадцать лет. Позволить молодой девушке в такие годы присутствовать без компаньонки в доме, полном мужчин, которые будут производить медицинский опыт, есть нарушение приличия, которого миссис Мерридью допустить не может. Она чувствует, что ее долг пожертвовать своими личными удобствами и поехать с мисс Вериндер в Йоркшир.

secret6: (Осень)

Питер Мейл. По следу Сезанна. "Легкая, как воздушное суфле, книга" оказалась сладкой тягучей патокой, где сюжет - лишь оправдание бесконечным описаниям дорогих отелей, перелетов бизнес-классом и ужинов в мишленовских ресторанах. Здесь Франция - это не страна, а красивый выдуманный образ.

Еще не дойдя до стойки паспортного контроля в аэропорты Ниццы, Андре почувствовал знакомый запах Франции. Он состоял из нескольких компонентов: аромат крепкого кофе, дух табачного дыма, легкий привкус дизельного топлива, шлейф одеколона, благоухание свежей выпечки.

Мы-то знаем, что в аэропорту Ниццы из всего этого пахнет разве что топливом, и то не сильнее, чем в других аэропортах мира. А наивные японцы верят всем этим выдумкам и вернувшись из отпуска ловят Парижский синдром - вполне себе медицинский диагноз.

secret6: (Осень)

Льюис Кэролл. Охота на Снарка. Поговаривают, Кэролл, был остроумным чуваком, но его публицистика - это такое занудство, просто за гранью, я разочарован. А самой прикольной в сборнике, как ни странно, оказалась заглавная поэма, хоть я стихи и не люблю, но это действительно круто.

...и когда человек науки, окидывая взглядом мир, над которым не будет иной власти, кроме его собственной, будет восторгаться мыслью о том, что он сделал из этой прекрасной зеленой земли если не рай для людей, то, по крайней мере, ад для животных.

secret6: (Осень)

Джон Карр. Табакерка императора. Книгу хвалят как прекраснейший образец герметичного детектива, но положа руку на сердце: не такой уж он герметичный, а запертая комната - совсем не запертая. А в остальном - отличное средство скрасить долгую дорогу, или как в моем случае - несколько вечеров без электричества.

– Великой страсти, – заметил Дермот Кинрос, – вообще не бывает. Природа позаботилась о том, что если бы А не познакомился с В, он точно так же был бы счастлив с С..

secret6: (Осень)

Эдвард Эпштейн. Экономика Голливуда. На чем на самом деле зарабатывает киноиндустрия. Сборник безусловно интересных фактов о финансовой жизни Голливуда, но для меня эта мозаика в цельную картину так и не сложилась. А тот факт, что фильмы снимают ради денег, а не искусства, для меня откровением, понятно, не стал.

Кинокомпания ищет тех актеров, которые понравятся иностранным покупателям, задний план снимается там, где выдаются правительственные субсидии, а товарные бренды-это лишь реклама, оплачиваемая производителем.

secret6: (Осень)

Герман Гессе. Сиддхартха. Почитать в художественной форме о жизни Будды не получилось - книжка, как оказалось, о другом. И как-то так она тяжело шла, тяжелее даже "Игры в бисер". Путешествие в страну Востока - вообще не понял, что это и о чем. Гессе, конечно, крут, но я засомневался, что это мой автор. Пока счет 3:1, единичка за "Нарцисса и Златоуста" - великолепная книга.

– Это закон служения. Что хочет жить долго, должно служить. Что хочет господствовать, живет не долго.

– Почему же тогда многие рвутся стать господами?

– Потому что не знают этого закона. Лишь немногие рождены для господства, им это не мешает оставаться радостными и здоровыми. Но другие, те, что стали господами просто потому, что очень рвались к этому, они все кончают в нигде.

secret6: (Осень)

Антон Чиж. Аромат крови. Чтобы автора не сравнивали с Акуниным, - а он на это очень обижается в своих интервью - не нужно писать детективы про XIX век несколько раз на обложке, что интрига покруче акунинской. Тем более что кульминационное убийство мы уже видели в одной их серий про детектива Коломбо. И у Акунина XIX век - это полноценный герой, а здесь - так, неудобная декорация, в которой автору явно тесно. Меня по крайней мере от некоторых метафор просто передергивало.

У Родиона были сложные отношения с женской красотой. При виде милого или обворожительного личика он терял значительную часть своей логической силы. Да что там говорить – просто глупел. Красота женщины действовала на Родиона как столбняк. Словно помещали его в микроволновую печь (подумаешь – не было, а ощущение было) и прожаривали изнутри.



А ведь метафора должна быть не ширмой, а вскрывающим плоть ножом.

secret6: (Осень)

Иоганн Вольфганг Гёте. Страдания юного Вертера. Нет, это не спин-офф "Гостьи из будущего". И это даже не про страдания, а про главные пороки знати галантного века: праздность, безделье, инфантильность, отсутствие какой бы то ни было мотивации хоть что-то изменить в своей жизни и целомудрие, возведенное в нездоровый культ. Первая же неудача на службе - железный повод бросить карьеру. К чему напрягаться, если маменька и так вышлет денег, в крайнем случае найдется богатый покровитель. Добиваться любимой девушки? Что вы, что вы, мы выше этого. Куда удобнее ныть и гундеть в бесконечных письмах.

Когда во время беседы она кладет руку на мою, и, увлекшись спором, придвигается ко мне ближе, и ее божественное дыхание достигает моих губ, - тогда мне кажется, будто я тону, захлестнутый ураганом. Но если когда-нибудь я употреблю во зло эту ангельскую доверчивость и... ты понимаешь меня, Вильгельм! Нет, сердце мое не до такой степени порочно. Конечно, оно слабо, очень слабо. А разве это не пагубный порок?

Она для меня святыня. Всякое вожделение смолкает в ее присутствии.



Разумеется. Как можно трахать со святыню?

secret6: (Осень)

Перихан Магден. Убийства мальчиков-посыльных. Тот случай, когда лучшее в книжке - это обложка. Сюрреализм хорош, когда в нем есть хотя бы крупица здравого смысла, а иначе он превращается в кусачие велосипеды зонтиков рыб набор неожиданных словосочетаний.

Насколько у вас ценные украшения, настолько ценные подарки будут вам вынуждены дарить другие.

С большим грузом путешествуют только те, кто не умеет путешествовать.

Если у тебя нет слуг, то и врагов нет.

secret6: (Осень)

Джеймс Кейн. Почтальон всегда звонит дважды. Нуар - такой наур, а роковые женщины - такие роковые. В наше время они если еще и остались, то в них все равно никто не поверит, равно как и в подобные истории: когда герой остается в каком-то захолустье, запав на бедра проходящей мимо красотки, или вот в такую страсть, чтоб заниматься любовью прямо на месте преступления, не смотря на риск быть застуканными. Про прокурора, который построил большую часть своих выводов на основании "Это женщина слишком красива", я вообще молчу.

Украсть жену – это ерунда, но украсть машину – это преступление против собственности.

Не каждой женщине выпадает такое: стать для кого-то единственной в жизни.

Я, собственно, никогда ничего не хотел, только ее. Но это очень много. Думаю, что многие женщины не стоят и того.

secret6: (Осень)

Эрик-Эммануэль Шмитт. Евангелие от Пилата. Долго я не решался взяться за этот роман, и совершенно зря: вместо вязкого и тяжелого чтения, как главы про Иешуа в "Мастере и Маргарите", история оказалась настолько увлекательной, насколько это вообще возможно в подобном жанре.

Пролог занял чуть ли не треть повествования, я бы назвал его "Евангелие от Иисуса". Это история Иисуса, рассказанная не божеством, как мы его воспринимаем, а человеком, который хотел поделиться с людьми светом, который нашел внутри себя, а они все ждали от него чудес и исцелений. Хоть подобные литературные эксперименты с религиозной точки зрения и ересь несусветная, но все равно чтение оказывало поистине релаксирующий эффект; понятно, почему люди, столкнувшиеся с серьезными испытаниями, зачастую находят утешение в Библии.

Ну а "Евангелие от Пилата" - это уже практически детектив, с расследованием, куда же пропало тело казненного Иешуа, и напряженной интригой до последнего: воскрес или не воскрес?

Единственное, чему нас учит смерть: спешите любить.

secret6: (Осень)

Харуки Мураками. Токийские легенды. От японской литературы всегда ждешь подлянки: что будет интересно-интересно, а потом окажется, что история по сути большое хокку, которое внезапно закончится чем-то вроде "...и осенний лист одиноко бился в стекло". У Мураками "Страна чудес без тормозов" в этом плане очень порадовала: две невероятные сюжетные линии в конце умудрились схлопнуться в одну точку. А вот рассказы из "Токийских легенд" были уже ближе к ожиданиям: захватывает, но к чему это все и о чем вообще - непонятно. Завершает сборник, как вишенка на торте, "Обезьяна из Синагавы" - рассказ, настолько прекрасный своей абсурдностью, что за него автору можно простить любые прегрешения перед читателем.

Как вам известно, вода всегда течет по кратчайшему пути, предоставленному ей. Однако в некоторых случаях кратчайший путь создается самой водой. мысли человека - они похожи на воду...

Профессия изначально должна быть актом любви. И никак не браком по расчету.

Порой мы не нуждаемся в словах. Но, с другой стороны, слова, я убежден, постоянно нуждаются в нашем посредничестве. Не будь нас, не будет смысла их существования. Они станут словами, непроизносимыми вечно, а непроизносимые слова уже не слова.

secret6: (Осень)

Юкио Мисима. Маркиза де Сад. Две пьесы под одной обложкой: "Маркиза де Сад" и "Мой друг Гитлер". С такими названиями, да еще и от японского автора, я ожидал чего-то совсем альтернативного, новаторского и разрывающего шаблон. А это в общем-то совершенно традиционные пьесы на историческую тему, и если б не прыжки во времени, то чистый классицизм с единством места, и действия, и длинными обстоятельными монологами. Мой внутренний Шариков негодовал: что ж такое, разговаривают, разговаривают, и ничего не происходит. Как совершенно справедливо написали в одной рецензии: реплики одного единственного персонажа могут растягиваться на одну и более страницу, что заставляет сочувствовать более актёрам, чем персонажам.

Мне показалось, что это вещь исключительно для неторопливого чтения, а не для театра, но судя по картинкам из инета, на каких-то сценах это все же шло.

В свою доброту я и не верю. Но верю, что другие люди добры. Так как-то жить спокойней.

secret6: (Осень)

Шарль Перро. Синяя Борода. Я уже в курсе, что оригинальные версии известных сказок намного жестче, чем те, к которым мы привыкли, поэтому Перро не особо впечатлил: ну в истории Красной Шапочки нет хэппи-энда, ну Синяя Борода подвешивал трупы своих жен - дело-то житейское, говорят у братьев Гримм истории поинтереснее. Вот что действительно впечатлило - так это современное трактование этих сказок. Обратимся к исследователям:

М. А. Декамп усматривает в сюжете оральный садизм и примитивный каннибализм: любящие родители, которые причиняют боль и подвергают опасности; для ребенка невыносима мысль о том, что родители могут его бросить; дети попадают во тьму лесной чащи, как в анальное отверстие, и вот они перепачканы и покрыты грязью; образ Людоеда - пожирающий оральный садизм, который могут разделять и дети...



Не уверен на счет Перро, но по-моему, у самого господина Декампа действительно просматривается оральный каннибализм и ярко выраженный анальный Эдипов комплекс.

secret6: (Осень)

Иван Пущин. Записки о Пушкине. Что-то с возрастом я все сильнее стал любить Пушкина, не как поэта, конечно, а вот просто как человека. И еще мемуары стал любить: никогда историки не напишут так живо о времени, как современники, да и обязательно пропустят какие-то детали, незначительные по их мнению, но интересные нам. Пущин, например, как в программе "Максимум", не стесняется писать ни об общении с сильными мира, ни о грязном белье.

Старик, не видя появления министра, начинал сердиться. Подозвал дежурного чиновника и объявил ему, что андреевскому кавалеру не приходится ждать, что ему нужен Алексей Кириллович, а не туалет его. Чиновник исчез, и тотчас старика нашего с вами повели во внутренние комнаты, где он нас поручил благосклонному вниманию министра, рассыпавшегося между тем в извинениях.

Белье содержалось в порядке особою кастеляншею; в наше время была m-me Скалон. У каждого была своя печатная метка: нумер и фамилия. Белье переменялось на теле два раза, а столовое и на постели раз в неделю.



И еще он очень точно описал, почему я все еще веду этот ЖЖ и не понимаю тех, кто удаляет свои:

...я чувствую, что очень поспешно и опрометчиво поступил, истребивши в Лицее тогдашний мой дневник, который продолжал с лишком год. Там нашлось бы многое, теперь отуманенное, всплыли бы некоторые заветные мелочи - печать того времени.

secret6: (Осень)

Алессандро Барикко. Замки гнева. Эксцентричность всех до единого персонажей зашкаливает. Обычно подобными безумными идеями загораются дети, а вот у взрослых людей такой инфантилизм выглядит совершенно необъяснимо, с учетом того, что это не какая-нибудь сублимация, ведь секс там у них тоже бывает. Короче, не роман, а настольная книга Фрейда.

И еще. Эта непробиваемая, алогичная жизнерадостность персонажей на середине книге непонятным образом начинает вгонять в депрессию.

Такова судьба: она могла бы плести нить нашей жизни тихо и незаметно, а вместо этого она поджигает на своем пути там и тут, отдельные мгновения, выбирая их из тысячи других мгновений нашей жизни. Ночью, когда вы предаетесь воспоминаниям, они горят ярким светом, отмечая вехами ход вашей судьбы. Эти одинаковые огни горят так ярко, что подсвечивают хоть какие-то причины происшедшего в вашей жизни.

secret6: (Осень)

Джонатан Сантлоуфер. Живописец смерти. Чтиво для убийства времени, ничего особенного, но его сильно оправдывает то, что это про маньяка, и то, что это про искусство. А маньяки и искусство - это всегда очень хорошо.

Еще лучше эта история смотрелась бы в каком-нибудь голливудском триллере, а вот книгу ужать бы раза в полтора. Персонажи выглядят какими-то слишком уж "правильными": никогда не поверю, что взрослый психически нормальный следователь, пусть даже это женщина, будет смотреть по работе порно с отвращением. Обычное, человеческое порно, не видео изнасилований, не фестиваль фистинга, а просто порно - пусть без энтузиазма, но ведь и без отвращения же.

Картины принадлежат кисти Виллема де Кунинга, великого американского художника, абстрактного экспрессиониста.

- Глядя на его картины, не скажешь, что он великий, - промолвила Слаттери.

- Это шедевры, - сказала Кейт. - Поверь мне на слово.



Но мы-то с вами на слово не верим, и знаем, что для художника уметь быть в тренде и какое-то время хорошо продаваться - это еще не значит написать шедевр.

secret6: (Осень)

Артур Конан Дойль. Исчезнувший экстренный поезд. Интересно почитать, о чем же он там писал помимо рассказов о Шерлоке Холмсе. И пусть сейчас большинство этих историй выглядят какими-то наивными и поверхностными, но при чтении постоянно вспоминается: "А похожую идею Агата Кристи хорошо реализовала, а вот этот сюжет - во многих комедиях лучше обыгран..." Но ведь они-то были после, а придумал все - Конан Дойл.

И вообще, зачастую не прошедшие проверку временем истории намного лучше раскрывают свое время, чем признанная классика, ведь в них все, что всерьез интересовало людей тогда и забыто сейчас: как вышедший из моды спиритизм, например, и совершенно нереалистичная сейчас мотивация персонажей, основанная на легендарных викторианских "приличиях".

Как ни противен тебе человек, приличия соблюдать надо.

secret6: (Осень)

Жильбер Синуэ. Мальчик из Брюгге. Исторический детектив - это всегда многообещающе. А здесь еще и про художников, и про серийные убийства... Но "праздника" не получилось - невыносимо скучно, незапоминающиеся персонажи, которых я вообще не различал, и сомнительные исторические факты.

Ну то есть я, конечно, знаю, что они там в средневековье, бывало, наедятся хлеба со спорыньей и идут в состоянии аффекта ведьм сжигать, но очень сомневаюсь, что в XV веке так хорошо разбирались в природе явления, да и вообще использовали такое понятие, как грибок.

– Спорынья ржи – это небольшие наплывы удлиненной формы, на вид безобидные; они вызываются опасным грибком, который развивается в зерне, отравляя его. Достаточно добавить ее в муку, идущую на выпечку хлеба для Принценхофа...

Profile

secret6: (Default)
secret6

November 2016

S M T W T F S
  12345
678910 1112
131415 16171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Page generated Jul. 27th, 2017 06:48 am
Powered by Dreamwidth Studios